Неточные совпадения
«Он засмеялся и пошел, куда
захотелось ему, — к одной
красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она
была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он
был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
Егорушку оглядывался и не понимал, откуда эта странная песня; потом же, когда он прислушался, ему стало казаться, что это
пела трава; в своей песне она, полумертвая, уже погибшая, без слов, но жалобно и искренно убеждала кого-то, что она ни в чем не виновата, что солнце выжгло ее понапрасну; она уверяла, что ей страстно
хочется жить, что она еще молода и
была бы
красивой, если бы не зной и не засуха; вины не
было, но она все-таки просила у кого-то прощения и клялась, что ей невыносимо больно, грустно и жалко себя…
В мягких, глубоких креслах
было покойно, огни мигали так ласково в сумерках гостиной; и теперь, в летний вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно
было понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге; Вера Иосифовна читала о том, как молодая,
красивая графиня устраивала у себя в деревне школы, больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника, — читала о том, чего никогда не бывает в жизни, и все-таки слушать
было приятно, удобно, и в голову шли всё такие хорошие, покойные мысли, — не
хотелось вставать.
Павел, когда он
был гимназистом, студентом, все ей казался еще мальчиком, но теперь она слышала до мельчайших подробностей его историю с m-me Фатеевой и поэтому очень хорошо понимала, что он — не мальчик, и особенно, когда он явился в настоящий визит таким
красивым, умным молодым человеком, — и в то же время она вспомнила, что он
был когда-то ее горячим поклонником, и ей стало невыносимо жаль этого времени и ужасно
захотелось заглянуть кузену в душу и посмотреть, что теперь там такое.
Чтобы кататься по Москве к Печкину, в театр, в клубы, Вихров нанял помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на чистокровных рысаках; наконец, Павлу
захотелось съездить куда-нибудь и в семейный дом; но к кому же? Эйсмонды
были единственные в этом роде его знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера Иваныча и почти все имение княгини. Муж ее
был уже генерал, и они в настоящее время жили в Парке, на
красивой даче.
Кончились переходные экзамены из шестого класса в седьмой. Это
были экзамены очень трудные и многочисленные, — и письменные и устные. Сдал я их с блеском и в душе ждал, но боялся высказать громко: дадут награду первой степени. Очень
хотелось, как в прошлом году, получить книги, да еще в ярких,
красивых переплетах.
Не
хотелось верить, что у этой глупой
красивой кошки
было так мало достоинства, что она охотно согласится, чтобы пьяный граф стал судьею мужа и жены…
Изорин встал,
красивым жестом поднял бокал и сказал, что, пока Малый театр
будет стараться его захватить, его успеют захватить другие, чего ему очень и очень не
хочется…
"С Мальхен я познакомился здесь, у Дарьи Семеновны. Она
была скромная девушка, беленькая, но не очень
красивая, и потому никто не хотел с нею танцевать. Но я видел, что ей очень
хочется танцевать, и однажды, когда гости уж разошлись, подошел к ней и сказал:"Мальхен! будемте танцевать вместе!"И она ответила:"Я согласна".
Матвею стало грустно, не
хотелось уходить. Но когда, выходя из сада, он толкнул тяжёлую калитку и она широко распахнулась перед ним, мальчик почувствовал в груди прилив какой-то новой силы и пошёл по двору тяжёлой и развалистой походкой отца. А в кухне — снова вернулась грусть, больно тронув сердце: Власьевна сидела за столом, рассматривая в маленьком зеркальце свой нос, одетая в лиловый сарафан и белую рубаху с прошвами, обвешанная голубыми лентами. Она
была такая важная и
красивая.
— Нравится мне этот поп, я и в церковь из-за него хожу, право! Так он служит особенно: точно всегда историю какую-то рассказывает тихонько, по секрету, — очень невесёлая история, между прочим! Иногда так бы подошёл к нему один на один спросить: в чём дело, батюшка? А говорить с ним не
хочется однако, и на знакомство не тянет. Вот дела: сколь
красивая пичужка зимородок, а — не
поёт, соловей же — бедно одет и серенько! Разберись в этом!
Ей
хотелось сразу обрушиться на сестер с самыми жестокими упреками, и уже укоризненные, злые слова
были у нее готовы, — но мирная,
красивая их гостиная внушала ей, мимо ее желаний, спокойные мысли и утишала ее досаду.
— Все! Все! Почему гниль может
быть такой
красивой и душистой? Как будто парфюмерный магазин, где все дорогие духи разбились и пролились, и кружится голова, и не
хочется уходить, и вдруг — солнце, ветер, простор… Ах, как хорошо!
— А мне нравится наш старый, славный город! — говорил Смолин, с ласковой улыбкой глядя на девушку. — Такой он
красивый, бойкий…
есть в нем что-то бодрое, располагающее к труду… сама его картинность возбуждает как-то… В нем
хочется жить широкой жизнью…
хочется работать много и серьезно… И притом — интеллигентный город… Смотрите — какая дельная газета издается здесь… Кстати — мы хотим ее купить…
Стоит Нунча на солнце, зажигая веселые мысли и желание нравиться ей, — пред
красивой женщиной стыдно
быть незаметным человеком и всегда
хочется прыгнуть выше самого себя. Много доброго сделано
было Нунчей, много сил разбудила она и влила в жизнь. Хорошее всегда зажигает желание лучшего.
Чтобы идти в Дубечню, я встал рано утром, с восходом солнца. На нашей Большой Дворянской не
было ни души, все еще спали, и шаги мои раздавались одиноко и глухо. Тополи, покрытые росой, наполняли воздух нежным ароматом. Мне
было грустно и не
хотелось уходить из города. Я любил свой родной город. Он казался мне таким
красивым и теплым! Я любил эту зелень, тихие солнечные утра, звон наших колоколов; но люди, с которыми я жил в этом городе,
были мне скучны, чужды и порой даже гадки. Я не любил и не понимал их.
— Господи, с каким бы я сейчас удовольствием
поела паштета из кур! — говорила она своим изученно-красивым, протяжным голосом. — Так безумно
хочется есть!
Выйдя на намывную полосу прибоя, я повернул к биваку. Слева от меня
было море, окрашенное в нежнофиолетовые тона, а справа — темный лес. Остроконечные вершины
елей зубчатым гребнем резко вырисовывались на фоне зари, затканной в золото и пурпур. Волны с рокотом набегали на берег, разбрасывая пену по камням. Картина
была удивительно
красивая. Несмотря на то, что я весь вымок и чрезвычайно устал, я все же сел на плавник и стал любоваться природой.
Хотелось виденное запечатлеть в своем мозгу на всю жизнь.
Надежда Федоровна засмеялась; ей пришла в голову смешная мысль, что если бы она
была недостаточно нравственной и пожелала, то в одну минуту могла бы отделаться от долга. Если бы, например, этому
красивому, молодому дурачку вскружить голову! Как бы это, в сущности,
было смешно, нелепо, дико! И ей вдруг
захотелось влюбить, обобрать, бросить, потом посмотреть, что из этого выйдет.
Надежда Федоровна хотела рассказать про Кирилина и про то, как она вчера вечером встретилась на пристани с молодым,
красивым Ачмиановым и как ей пришла в голову сумасшедшая, смешная мысль отделаться от долга в триста рублей, ей
было очень смешно, и она вернулась домой поздно вечером, чувствуя себя бесповоротно падшей и продажной. Она сама не знала, как это случилось. И ей
хотелось теперь поклясться перед Марьей Константиновной, что она непременно отдаст долг, но рыдания и стыд мешали ей говорить.
Но мне снова стало нехорошо. Озноб, странная тоска и дрожь в самом основании языка. Меня мутила эта падаль, которую я давил ногами, и Мне
хотелось встряхнуться, как собаке после купанья. Пойми, ведь это
был первый раз, когда Я видел и ощущал твой труп, мой дорогой читатель, и он Мне не понравился, извини. Почему он не возражал, когда Я ногой попирал его лицо? У Джорджа
было молодое,
красивое лицо, и он держался с достоинством. Подумай, что и в твое лицо вдавится тяжелая нога, — и ты
будешь молчать?
Жена
была знакомой тропою, по которой Пётр, и ослепнув, прошёл бы не споткнувшись; думать о ней не
хотелось. Но он вспомнил, что тёща, медленно умиравшая в кресле, вся распухнув, с безобразно раздутым, багровым лицом, смотрит на него всё более враждебно; из её когда-то
красивых, а теперь тусклых и мокрых глаз жалобно текут слёзы; искривлённые губы шевелятся, но отнявшийся язык немо вываливается изо рта, бессилен сказать что-либо; Ульяна Баймакова затискивает его пальцами полуживой, левой руки.
— Ну, вот, я ведь знала, что вы выйдете! Ведь вы получили мое письмо?.. Да, конечно! Я его нарочно послала заказным. Мне
хотелось, чтобы встретили меня именно вы… Так много
есть рассказать. Столько нового, какие интересные встречи… Как хорошо, как хорошо! Ну, а что у вас?.. Об Урманове я уже знаю… Бедный! Я его не знала. Кажется, такой
красивый, брюнет?.. Но прежде всего, — что у Соколовых?
Когда зеленый сад, еще влажный от росы, весь сияет от солнца и кажется счастливым, когда около дома пахнет резедой и олеандром, молодежь только что вернулась из церкви и
пьет чай в саду, и когда все так мило одеты и веселы, и когда знаешь, что все эти здоровые, сытые,
красивые люди весь длинный день ничего не
будут делать, то
хочется, чтобы вся жизнь
была такою.
Тетерев. А вот — люди настраиваются жить. Я люблю слушать, когда в театре музыканты настраивают скрипки и трубы. Ухо ловит множество отдельных верных нот, порою слышишь
красивую фразу… и ужасно
хочется скорее услыхать — что именно
будут играть музыканты? Кто из них солист? Какова пьеса? Вот и здесь тоже… настраиваются…
И опять она думала о своих учениках, об экзамене, о стороже, об училищном совете; и когда ветер доносил справа шум удалявшейся коляски, то эти мысли мешались с другими.
Хотелось думать о
красивых глазах, о любви, о том счастье, какого никогда не
будет…
Я провожал жену глазами и потом ожидал ее возвращения, чтобы опять увидеть в окно ее лицо, плечи, шубку, шляпку; мне
было скучно, грустно, бесконечно жаль чего-то, и
хотелось в ее отсутствие пройтись по ее комнатам, и
хотелось, чтобы вопрос, который я и жена не сумели решить, потому что не сошлись характерами, поскорее бы решился сам собою, естественным порядком, то
есть поскорее бы эта
красивая 27-летняя женщина состарилась и поскорее бы моя голова стала седой и лысой.
— У него
есть дочь —
красивая девчонка, да немножко в цене потеряла: сбежала три года тому назад с офицером. Теперь замуж-то никто и не берет. Отец не знает, куда с ней деваться. У нее страсть к сцене, одолела его с любительскими спектаклями. Денег много сорит, ему и
хочется устроить ее к нам в общество, хоть на маленькое жалованье… Примите ее на сцену, а он исполнительный лист разорвет… Могу я ему это обещать?
А ему
хотелось поговорить с ними, похвастать,
выпить, наесться и, если можно, то и пошалить с Любкой, которая, пока ужинали, раз пять садилась около него и, словно нечаянно, трогала его своими
красивыми плечами и поглаживала руками свои широкие бедра.
Елка ослепляла его своей красотой и крикливым, наглым блеском бесчисленных свечей, но она
была чуждой ему, враждебной, как и столпившиеся вокруг нее чистенькие,
красивые дети, и ему
хотелось толкнуть ее так, чтобы она повалилась на эти светлые головки.
Смуглая
красивая девушка
поет, опустив черные ресницы. Всем
хочется взглянуть в ее глаза, а она опустила их, смуглая,
красивая, чужая, и
поет...
Новый жилец этого мира
был мальчик, и притом без всякого зверовидного уродства, как
хотелось всем добрым людям; а, напротив, необыкновенно чистенький и
красивый, с черною головкою и большими голубыми глазками.
Едва только замолкли восторженные крики, как их заменили вопли отчаяния и муки. Через реку, протекавшую под самым крыльцом королевского дворца,
был перекинут мост. Народ, желая поближе полюбоваться красавцем королем, бросился на этот мост, давя и толкая друг друга. Каждому
хотелось заглянуть поближе в
красивое лицо короля.
Если он
будет видеть свое тело, — ему
захочется, чтоб оно стало
красивее, мускулистее, здоровее.
Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то
есть так, как им
хотелось бы, чтоб оно
было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так как
красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно
было.